Хафиз и Саади в творчестве Ницше

Исследовательский дух немецкого мыслителя Фридриха Вильгельма Ницше (1844–1900) простирался далеко за пределы Европы, обращаясь к великим культурам Китая, Индии и Персии, пишет Дариюш Ашури для Encyclopædia Iranica.

---

Проницательная критика Ницше западной цивилизации на разных этапах ее развития — классическом, средневековом и современном — свидетельствует о его обширной эрудиции и глубоком интересе к историческому развитию человеческой культуры, особенно в том, что касается этических норм. Любопытство и интерес немецкого мыслителя к различным культурным явлениям привели к формированию его уникального философского понимания восточных культур, их традиционной мудрости и ключевых точек расхождения между ними и современной европейской культурой. В некоторых случаях он противопоставляет «азиатскую» мудрость современному рационализму, демонстрируя своё радикальное критическое отношение к неестественному экстремизму последнего.

Изучение классической филологии и глубокое погружение в греческую и латинскую литературу также познакомили Ницше с древней историей Персии и её культурой. Его интерес к ней хорошо прослеживается в том, что он выбрал Заратустру в качестве пророка своей философии и главного героя своего самого популярного произведения «Так говорил Заратустра».

Хафиз и немецкие поэты-хафизианцы.

К истории Персии после возникновения ислама Ницше не проявляет такого внимания, хотя иногда упоминает мусульман, в том числе ассасинов. Саади и Хафиз — единственные персидские деятели исламской эпохи, чьи имена встречаются в трудах Ницше. В его записных книжках приводится притча о Саади, которая изначально была частью предисловия к поэме «Гулистан» («Розовый сад»). Непосредственный источник этой цитаты у Ницше не установлен. В притче говорится, что Саади спросил у мудреца: «У кого ты научился мудрости?» И получает ответ: «У слепых, которые никогда не делают ни шагу, не ощупав предварительно землю палками». Ницше не комментирует эту историю. Но в контексте его философии можно сказать, что он, безусловно, видит в этом изречении типичный пример удручающе осторожного рационального отношения к жизни, рациональности «слепых», которая резко контрастирует с его любимым образом жизни: смелым, восторженным и безрассудным образом жизни мудрого человека. (В оригинале в «Гулистане» Саади не сам задает вопрос, а приводит притчу о том, что у Лукмана, легендарного мудреца и автора мудрых афоризмов в арабской и персидской литературе, спросили, где он научился мудрости.)

Гёте и Восток: почему мысли поэта унеслись в далекие края?

В отличие от Саади, Хафиз для Ницше представляет собой яркий пример «дионисийской» экстатической мудрости, которую философ так часто превозносит в своих трудах. В его работах есть несколько отсылок к нему. Очевидно, что восхищение Гёте Хафизом и его «восточной» мудростью, выраженное в «Западно-восточном диване», стало основным фактором, привлекшим внимание Ницше к этому персидскому поэту. Его имя, обычно упоминаемое в связи с Гёте, встречается в трудах немецкого мыслителя около десяти раз. Он восхищается обоими поэтами за то, что они достигли вершины радостной человеческой мудрости. Для него Хафиз является примером свободного восточного духа, который с благодарностью принимает как радости, так и страдания жизни. Ницше одобряет такой подход как признак позитивного и смелого отношения к жизни.

В собрании сочинений немецкого философа есть даже короткое стихотворение, озаглавленное «К Хафизу: Вопрос пьющего воду». Оно прославляет проницательность поэта и его достижения. В конце Ницше, как «пьющий воду», спрашивает его, зачем Хафизу вино, ведь он сам способен опьянять всех. Следует помнить, что по состоянию здоровья философ, по всей видимости, всю жизнь воздерживался от употребления алкоголя, и даже считал «алкоголь и христианство» двумя вредными наркотическими веществами для европейской души, особенно пагубными для немецкого духа.

Ориентализм, экзотика и обман: история “Тысячи и одной ночи”.

Исламосфера